Посвящается дедушке Адаскину Борису Ильичу 3 страница

Тут мама испугалась моего гнева, видимо, она ненароком выдала Катьку. Но лучшей защитой, как известно, считается нападение.

– Я запрещаю тебе встречаться с девочкой, которую не знаю лично. – Мамин взгляд стал холодным, и голубые глаза даже посерели от злости. – Или знакомишь нас, или забудь про эти отношения.

Нет, ну как вам это? Я и сам-то до сих пор не мог толком познакомиться с Ингой, а уж волочь за собой прицеп с родителями – такое никуда не годилось!

– Ма, повтори пожалуйста все, что ты сейчас сказала, еще раз. – Я включил камеру на своем мобильном.

– Это еще зачем? – растерялась мама.

– Буду просматривать Посвящается дедушке Адаскину Борису Ильичу 3 страница запись, когда стану взрослым, чтобы никогда не ставить своим детям таких ультиматумов.

Мама даже поперхнулась от негодования. Слова наскакивали одно на другое, понять ничего было невозможно.

– Что ты ска… Как ты сме… Я те…

Она выбежала из комнаты, и вот уже в дверях показался папа. Мне сразу стало понятно: пришел «злой полицейский».

– Довел мать? – спросил он едко. – Хорош, хорош…

Отец замолчал. Видимо, для того, чтобы я мог как следует прочувствовать ужас своего проступка. Я же оценивал ситуацию. Разве можно было рассчитывать на доверительный разговор в таких обстоятельствах? Родители обижаются, когда дети что-то скрывают от них, не хотят быть Посвящается дедушке Адаскину Борису Ильичу 3 страница честными и открытыми. Да как же это возможно, если твою душу тотчас вывернут наизнанку и прогладят утюгом, точно парадную рубаху. И я решил молчать во что бы то ни стало. А то, чего доброго, действительно станут разыскивать родителей Инги или ее саму вызовут для проработки. После такого мне останется лишь перейти в другую школу, чтобы как-то избежать позора.

7– Не пойму, зачем так усложнять? – размышлял я вслух. – Ты что, сам не дрался в моем возрасте?

– Бывало, – кивнул отец. – Но матери никогда не грубил.

– И я не грубил! – возмутился я. – Не пойму, что с ней такое…

Папа решил сменить тактику, чтобы я немного Посвящается дедушке Адаскину Борису Ильичу 3 страница угомонился. Он прикинулся своим парнем, подмигнул мне, похлопал по плечу.

– А что, друг, эта девочка, из-за которой ты подрался, того стоила?

Но я не терял бдительности, стоит хоть взглядом, хоть глупой улыбочкой признать, что в этом замешана девчонка, – пиши пропало. Родители ее из-под земли достанут!

– Какая еще девчонка? – невинно переспросил я.



– А знаешь, почему мама сердится? – невпопад ответил вопросом на вопрос папа.

Я пожал плечами.

– Думаю, она боится, что теперь ты станешь ее меньше любить, – шепнул папа, точно раскрывая военную тайну. – Теперь ты забудешь о ней.

– Глупости! – удивился я. – Ты же не стал любить бабушку Посвящается дедушке Адаскину Борису Ильичу 3 страница меньше после того, как встретил маму?

– Конечно, нет. Но я тебя поймал! – обрадовался отец. – Значит, ты все же кого-то встретил? Колись! Мы же друзья.

Я опять замкнулся. Папина улыбочка уж очень раздражала. Конечно, он был прав, раньше мы неплохо ладили. Но сейчас, после драки с Сопыгиным и домашнего ареста, я уже не мог доверять ему, как раньше. Он явно шел на поводу у мамы. Разве настоящий друг запрет тебя в комнате из-за какого-то пустячного вызова к директору? Да он гордиться тобой станет! Нет, лепить из родителей друзей – дело неблагодарное. Разве станешь с мамой играть по Сети в «Counter Посвящается дедушке Адаскину Борису Ильичу 3 страница-Strike»? А просить у друга купить тебе новые ботинки – каково? Нет уж, каждому свое. Я смотрел, как папа пыжился, изображая моего друга, чтобы выпытать секрет и тут же рассказать его маме. Мне почему-то захотелось уколоть отца посильнее.

– Помню, бабушка просила тебя прошлой зимой выбить ковер, – сказал вдруг я. – А мама шепнула, что этому кошмарному пылесборнику место на помойке. И ты ответил бабушке: лучше выбросить этот ковер, чем добровольно подкармливать моль.

– К чему ты об этом? – нахмурился папа.

– Бабушка тогда согласилась выбросить ковер на помойку, – продолжал я. – А сама не выкинула. Она сказала мне, что это Посвящается дедушке Адаскину Борису Ильичу 3 страница твой подарок с первой зарплаты. И несмотря на то что некоторым он кажется кошмарным, бабушке этот пылесборник дорог, как память. Тем более что теперь твоим кошельком владеет мама, и ценных подарков ждать не приходится. Я тут подумал, сейчас ты бабушке ковров уже не даришь…

– При чем здесь ковер, черт возьми?

Кажется, папа всерьез разозлился. А я с невинным видом продолжил:

– Да так, ты же говорил, что не стал любить бабушку меньше после того, как встретил маму…

Папа несколько раз открыл рот, но не издал ни звука. Махнул на меня рукой и вышел из комнаты. Допрос был окончен. Я не раскрыл своей тайны Посвящается дедушке Адаскину Борису Ильичу 3 страница, но почему-то на душе стало еще более тоскливо. Говорят, любовь делает человека лучше, и еще утром я мог поклясться, что так и есть. А теперь засомневался. Впервые в жизни я завидовал Бочкину: его удручала плохая погода. Сейчас я понимал, что переживать из-за погоды могут только те, у кого нет проблем посерьезнее. Я чувствовал себя чужим в собственном доме: никакого взаимопонимания с предками!

– Рит, ты здесь? – Мне почему-то очень захотелось услышать чей-то голос.

Но за дверью было тихо. Сестренке включили мультики, и она потеряла ко мне всяческий интерес. В тот день я понял, как легко почувствовать Посвящается дедушке Адаскину Борису Ильичу 3 страница себя одиноким, даже если твой дом полон народу. И главное – если у тебя забирают мобильник и ноутбук, то вполне себе неплохо идут книги. За выходные я прочел полтома Вудхауза, кроме шуток. Эту книгу папа дал мне еще летом, но я был уверен, что читать рассказы про слугу и хозяина – прошлый век, скукотища. Но эти Дживз с Вустером оказались веселыми ребятами, честное слово. Даже тоска немного отступила. И сколько уроков любви!..

Как я стал инвалидом

Во всем виноват Бочкин. Это он сказал, что Инга любит инвалидов. И пришло же ему такое в голову…

Утром в понедельник Бочкин караулил Посвящается дедушке Адаскину Борису Ильичу 3 страница меня на углу, вы не поверите с чем: с костылями!

– Что с тобой случилось? – подскочил я к другу.

– Со мной все в порядке, а вот ты, старик, ногу вывихнул, – безапелляционно изрек он.

– Когда? – удивился я, подпрыгивая на месте от холода.

– Ясное дело, когда с Сопыгиным дрался, – снисходительно пояснил Бочкин. – Об него и вывихнул.

– Неужели? Что-то не заметил.

Бочкин подпихнул мне под мышки костыли. Затем отошел в сторону, глянул на меня оценивающе, удовлетворенно кивнул.

– Еще повяжем «шапочку», и будешь настоящим раненым бойцом. – Он остался вполне доволен моим обликом. – Перед таким ни одна девчонка не устоит.

– Думаешь? – я еле держался Посвящается дедушке Адаскину Борису Ильичу 3 страница на ногах с этими неуместными подпорками.

– Ну! Дело говорю, – Бочкин подтолкнул меня в сторону школы. – Я же обещал выставить тебя перед Ингой настоящим героем. Доведем твой вид до ума в раздевалке. Здесь неудобно «шапочку» наворачивать.

Бочкин уже шел вперед, а мне хотелось догнать его и накостылять как следует, благо, орудие было под руками. Придумал же такое, костыли где-то добыл.

– Откуда костыли взял? – я бежал за другом, деревяшки торчали в стороны, как лыжные палки.

– От отца остались. В смысле, отец ногу в том году ломал, с тех пор у нас дома костыли валяются, – Бочкин посмотрел на меня недовольно. – А Посвящается дедушке Адаскину Борису Ильичу 3 страница ты учись орудовать ими правильно. Зря я, что ли, их с лоджии доставал, чуть сам не убился. Привыкай давай. Помни, что эту неделю ты инвалид. Сердце Инги дрогнет, в том нет никаких сомнений. Потом еще спасибо мне скажешь.

Я начал прикидывать, вдруг Бочкин прав и его план сработает. Инга всегда обращала внимание на тех, кто оказывался в беде. Попадись я ей на глаза с костылями, будет шанс завести непринужденную беседу. Тогда-то я и решил пожертвовать левой ногой. Выставил ее вбок, неестественно вывернув ступню, и попробовал передвигаться при помощи костылей. Это оказалось очень сложно и неудобно. Но я уже был Посвящается дедушке Адаскину Борису Ильичу 3 страница готов на любые трудности, если дело касалось сближения с Ингой.

– Бочкин, а что еще за «шапочка», о которой ты говорил? – спросил я, кое-как приковыляв к школе.

– Повязка на голову, – Бочкин достал из кармана бинт. – Нам на ОБЖ показывали, как ее правильно накладывать. Сделаю все в лучшем виде. Царапины замотаю, а на фингал пусть любуется. Вид у тебя сразу станет благородный и трагический.

До сих пор удивляюсь, как я позволил Бочкину бинтовать свою ушибленную голову. Он корпел надо мной в дальнем углу раздевалки минут десять.

– На урок опоздаем, – торопил я. – Что там выходит?

– Что надо, – сопел Бочкин. – Последние Посвящается дедушке Адаскину Борису Ильичу 3 страница витки.

Он разодрал конец бинта на две части и завязал над моим ухом коронный узел.

– Готово!

Я ощупал голову. Кое-где торчали вихры, а бинт предательски наползал на левый глаз. И тут передо мной мелькнул знакомый первоклашка. Он уставился, разинув рот, а потом начал гоготать во все горло. Кажется, зубов у него стало еще меньше – сплошные черные дыры.

– Мамочки! – схватился он за живот. – Живая мумия!

– Бочкин, держи его! – я забыл про костыли и кинулся за стервецом.

Мальчишка был шустер и удачлив, тут уж ничего не скажешь. Зато мне не везло, хоть рыдай. Как только я вынырнул из-за вешалок и уже почти Посвящается дедушке Адаскину Борису Ильичу 3 страница что ухватился за шиворот первоклашки, услышал оклик Бочкина:

– Адаскин, стой!

Но было поздно. Я уже на всех парах летел прямо в объятия своей ненаглядной Инги. Она только что повесила куртку и разговаривала со знакомой мне парочкой: Генкой Зыкиным и Алиной. Вся компания уставилась на меня, будто по школьному коридору и правда расхаживала мумия. Тут я споткнулся о чью-то ногу и начал падать. Рядом оказался Бочкин, он уже подсовывал мне костыли.

– Вовремя я тебя подрезал, – шепнул на ухо. – Чуть не прокололись.

Я вспомнил, что теперь инвалид. Оперся на костыли, а Генка уже ощупывал меня, как тюбик Посвящается дедушке Адаскину Борису Ильичу 3 страница зубной пасты, кишки так и норовили выскочить наружу.

– Что с тобой случилось? – он дернул за узелок над моим ухом. – Выглядишь паршиво.

– Пришлось немного помять Сопыгина, – стараясь выглядеть безразличным, сказал я.

– Где-то я этого парня уже видела, – Инга пристально меня разглядывала. – Или нет, показалось…

– Это Бориска, наш человек! – перебила Алина и буквально вцепилась в меня. – Ты подрался с Сопыгиным? Здорово же он тебя отделал! Что с ногой?

– Вывих, – вздохнул я.

– Больно? – Алина сочувствующе уставилась на мою откляченную ступню.

И только я начал обдумывать красивый заход, чтобы описать свое героическое сражение с нестерпимыми мучениями, как услышал подлый голосок.

– Ничего у него не болит Посвящается дедушке Адаскину Борису Ильичу 3 страница! – выглядывал из-за Генки вездесущий первоклашка. – Видали, как за мной припустил, только пятки сверкали!

Как раз в этот миг я поднял полный скорби взор на Ингу и тут же начал краснеть от стыда.

– Так что у тебя с ногой? Вывих или нет? Колись, Борис. – Инга впервые назвала меня по имени! План Бочкина работал. – И все-таки где-то я тебя уже видела…

– Да… Нет… В смысле. Вывих. Не видела.

– Это я вывихов не видела? – Инга ухмыльнулась с видом знатока. – А почему повязка на голове?

– Ага, вылитый Шариков! – хохотнул Генка.

И тут прозвенел звонок на урок. Весь разговор Посвящается дедушке Адаскину Борису Ильичу 3 страница насмарку, да еще и Зыкин не к месту встрял со своими шутками. Неужели мой вид был настолько плох? Ребята стали разбегаться по кабинетам, а я приковылял к зеркалу и впервые взглянул на себя после трудов Бочкина. Что же это было за зрелище – я даже прослезился! Булгакову и профессору Преображенскому такое и не снилось. Шариков после операции по сравнению со мной вышел первым красавцем. Моя голова была замотана так криво и неумело, что волосы торчали из-под бинта какими-то рваными клочьями, одно ухо оказалось плотно примотано к черепу, зато другое оттопырилось в сторону и торчало, как антенна «Триколор ТВ». Челюсть была Посвящается дедушке Адаскину Борису Ильичу 3 страница подвязана, будто меня помимо прочего мучил флюс. Я скорбно выпучивал подбитый глаз, так как второй плохо видел из-за нависающего бинта. Еще этот нелепый бантик сбоку – черт-те что. Таким меня впервые Инга назвала по имени, таким она меня и запомнит – стыд и позор!

– Так, по-твоему, выглядит герой? Это ты называешь «благородный и трагический вид»? – взвыл я. – Признавайся, сколько у тебя по ОБЖ?

Бочкин отвел взгляд. Тогда я швырнул костыли на пол, напялил пуховик, взял рюкзак и вышел на улицу.

– Погоди, а уроки? – кричал вслед Бочкин.

Он явно никогда в жизни не любил, раз мог Посвящается дедушке Адаскину Борису Ильичу 3 страница сейчас думать о занятиях.

Первый снег

Я шел из школы, рывками разматывая бинт. Перед глазами стояло собственное комическое отражение в зеркале – невыносимо жалкий облик. Прохожие оборачивались, но мне было наплевать. Пусть хвостом волочится бинт, пусть меня загребут в психушку прямо из сквера, лишь бы забыть о своем позоре. Мороз пробирал до костей – день выдался по-настоящему холодным. Небо буквально напирало: плотное, творожистое. И тут повалил снег. Хлопьями он летел на землю, будто сверху на город хотели вытряхнуть все то, что копилось в закромах до середины декабря. Газоны белели прямо на глазах. Снег не таял, а стелился уверенно, точно понимая, что его пора давно Посвящается дедушке Адаскину Борису Ильичу 3 страница настала. Не видно уже было пожухлой травы, осень скрылась, пропала до следующего года. Зима ворвалась в город, как опоздавший ученик влетает в класс: быстро и незаметно, будто находилась здесь все последнее время.

– Адаскин! – кто-то окликнул меня сзади резко и громко.

Я остановился, оглянулся. И увидел Фирсову. Она бежала ко мне, продавливая на свежем снегу тяжелые вмятины своими сапожищами, незастегнутый черный пуховик развевался за спиной, Катька махала руками и была похожа на огромную ворону.

– Ты чего прогуливаешь? – Фирсова остановилась рядом и буквально дышала мне в нос, выдувая струи белого пара, как паровоз.

– Тебе какое дело? Больше Посвящается дедушке Адаскину Борису Ильичу 3 страница всех надо? – огрызнулся я.

– Я видела тебя в раздевалке с костылями, а на урок ты не пришел…

Еще минуту назад мне опостылел весь мир, а сейчас злость так и забурлила в крови. Фирсова вечно совала нос не в свое дело, общественная работа накладывала неизгладимый отпечаток. Катька жила чужими судьбами, и сейчас она явно взялась за мою. Вот идешь себе, как трагический герой, сквозь метель, но тебе даже пострадать толком не дадут. Нарисуется такая вот общественница и давай в твою жизнь влезать, как в свою старую куртку.

– Ты достала уже, Фирсова! – взревел я. – Что ты там растрепала завучу про драку, признавайся Посвящается дедушке Адаскину Борису Ильичу 3 страница?

Катька отступила, побледнела, лишь нос торчал красной редиской.

– Хватит уже до меня докапываться! – не унимался я. – Это у тебя такое общественное поручение или личная инициатива? Дежурить – я, генеральная уборка – я, зал разгружать – опять я! Отвали, Фирсова! Слышишь?..

Последние слова я выкрикнул уже Катьке в спину. Она бежала обратно в школу. Самое неприятное было то, что она все время молчала, пока я сыпал ей в лицо всем тем, что накопилось за последние дни. Если бы она начала оправдываться, а еще лучше – ругаться, все встало бы на свои места. Она – приставала и зануда, я – уязвленный страдалец. Но Фирсова молчала, а еще мне Посвящается дедушке Адаскину Борису Ильичу 3 страница показалось, будто ее даже расстроили мои слова. Похоже, она обиделась. Хотя я был уверен, что эта машина по получению грамот не имеет чувств. Катька убегала от меня, и ее тяжелая фигура с прыгающими вверх-вниз плечами выглядела какой-то трогательной, незащищенной. Я впервые подумал о Фирсовой как о живом человеке, а не роботе-медалисте. Наверное, не надо было на нее так орать. Я стал противен себе еще больше, чем раньше. Даже захотелось вернуться в школу, но было поздно. Схватить замечание за опоздание, объясняться с Фирсовой, мириться с Бочкиным, а еще хуже – снова встретить Ингу. Рассказывай потом, почему Посвящается дедушке Адаскину Борису Ильичу 3 страница без костылей шастаю. Швырнув бинт прямо на дорогу, я пошел куда глаза глядят. Снег заметал мой путь, завалил он и мою повязку, как не бывало всей этой неприятной истории. Забыть, не вспоминать!

До вечера я шатался по городу. Что-то непонятное творилось во мне. Наверное, в человеке тоже сменяются времена жизни, как времена года в природе. Вокруг все становилось другим, и я сам превращался в кого-то иного, незнакомого. Того, кто может влюбиться без памяти, подраться со старшеклассником, нагрубить родителям, поссориться с другом, обидеть старосту класса… Даже из зеркала на меня взирала совершенно незнакомая физиономия с подбитым глазом. Мне нужно было Посвящается дедушке Адаскину Борису Ильичу 3 страница узнавать себя заново, учиться как-то управлять этой странной личностью. На улице дети лепили первых снеговиков, женщины примерили меха, деревья тоже не выглядели голыми под хлопьями налипшего снега. Мне казалось, что все вокруг счастливы, и лишь я один как черное пятно среди этого белого дня. И куда подевался былой оптимизм и чувство юмора? Был бы девчонкой, заплакал бы, честное слово! Так тошно стало на душе…

Подходя к дому, я увидел во дворе знакомую фигуру. Это был отец. Только я никак не мог понять, чем же он занят. Папа возился в снегу, ковырялся, согнувшись в три погибели. Я замер на месте Посвящается дедушке Адаскину Борису Ильичу 3 страница, будто застукал отца за каким-то страшным делом. Стал приглядываться. Картина казалась невозможной, но папа подметал снег! И лишь спустя минуту-другую я разглядел под снегом знакомый узор – это был бабушкин старый ковер. Отец проходился по нему веником, счищая серый снег вместе с пылью. А затем перевернул ковер и стал стучать по нему, выбивая всю скопившуюся за долгие годы грязь. Я стоял, как замороженный, и следил за работой отца, пока он не свернул ковер в рулон, не закинул его на плечо и не скрылся в бабушкином подъезде. Я же потихоньку заскочил в наш подъезд, который был как раз Посвящается дедушке Адаскину Борису Ильичу 3 страница по соседству, и побежал прямо по лестнице к себе на этаж. У порога меня встречала Рита.

– Йаздевайся! – командовала она, копируя мамину грозную интонацию. – И бегом кусять.

– Это папа? – спросила из кухни мама.

– Мама, Боись! – кричала в ответ Рита. – Папа еще не пйишел.

– Борис! Где тебя носило? – ругалась мама. – Не знаешь, где отец? Он хотел сегодня раньше вернуться, но его до сих пор нет.

– Не знаю, – зачем-то соврал я и пошел мыть руки.

Теплая вода лилась в ладони, сочилась сквозь онемевшие от холода пальцы, покалывала подушечки. А я думал обо всем, что произошло за день. Мама кипятилась, что ужин Посвящается дедушке Адаскину Борису Ильичу 3 страница стынет. Рита что-то пищала под дверью. Я не ел ничего с самого утра, живот должен был изнывать от боли, но мне почему-то совсем не хотелось садиться за стол. Рассказывать маме, как прошел день. Опять врать. Слушать ругань на папу: он, наверное, беззаботно уплетал сейчас бабушкины пирожки с курагой. Ссориться с Ритой, которая обязательно будет полоскать рукава в моей тарелке, когда захочет что-нибудь взять с дальнего угла стола. Нет, только не сейчас! Я выключил воду, потихоньку открыл дверь, отодвинул Риту в сторону и рванул в свою комнату. Закрылся, включил компьютер, напялил наушники, врубил на полную «Tokio Посвящается дедушке Адаскину Борису Ильичу 3 страница Hotel» и стал писать письмо Инге.

Второе неотправленное письмо

Инга, пишет тебе Борис, парень из раздевалки. Только ты не подумай, что я такой всегда. Увидела меня, бегающего между вешалок с костылями под мышками, да еще в бинтовой повязке на голове, и, наверное, решила – вот больной, надо держаться от него подальше! Пусть так, я не обижен, могу тебя понять. Сам удрал бы от себя на край света. Жаль, у света края нет. Если скажу, что весь этот маскарад ради тебя, не поверишь. И на Бочкина вину не стану перекладывать, хотя он хорош, ничего не попишешь. Но я человек ответственный. Бегал по Посвящается дедушке Адаскину Борису Ильичу 3 страница школе в неподобающем виде – что уж тут отрицать. Все это из-за чувств, они затмили мой разум. А вообще-то я неплохо соображаю. В рамках средней успеваемости, но никто не жалуется. И голова у меня вовсе не так ушиблена, как могло показаться. Всего-то один синяк и пара царапин: на интеллекте это не отразится, будь спокойна. С ногой тоже полный порядок, без костылей передвигаюсь еще лучше, чем с ними, уж поверь. Забудь все, что видела в раздевалке, как страшный сон. Начнем знакомство с чистого листа. Как зима укрыла снегом все газоны, где с весны не пройти было, не заляпавшись. Зато Посвящается дедушке Адаскину Борису Ильичу 3 страница теперь – чистота и красота! Я не хочу сказать, что так же испорчен, как газон собаками, и что под белой пушистой оболочкой скрывается темная сущность. В обычной жизни я не заикаюсь, разговаривая с девчонками, не дерусь со старшеклассниками и за первоклассниками не гоняюсь в образе мумии, как ты могла подумать. На самом деле я хороший человек. Ты это поймешь, когда узнаешь меня поближе…

И тут я впервые подумал. А что поймет Инга, когда узнает меня поближе? И правда ли я так хорош, как о себе думаю? Что, собственно, во мне хорошего, если приглядеться внимательно? Ну не дрался я Посвящается дедушке Адаскину Борису Ильичу 3 страница раньше – так это от трусости. В том моей заслуги нет, только позор. Один лишь раз выбил зуб соседу по парте, да и то по случайности, просто неудачно пытался снять колпачок с ручки. Что-то заело, и он никак не хотел отдираться, я тужился-тужился. А потом колпачок соскочил, и мой локоть по инерции маханул в сторону. Ну и сосед, можно сказать, под руку подвернулся. Выл он страшно, хотя, если бы не глумился надо мной с открытым от счастья ртом, пока я с ручкой сражался, остался бы цел. А так потерял молочный зуб. Вот и все мои боевые заслуги. От того, что Посвящается дедушке Адаскину Борису Ильичу 3 страница в разговоре с другими девчонками не заикаюсь, тоже мало радости. Вот сегодня обругал Фирсову, как песню спел – зычно, гладко. Но лучше бы я словами подавился, честное слово. А того изворотливого первоклашку стоило хоть раз поймать и научить уму-разуму. Выходило, что он меня постоянно обводил вокруг пальца, издевался надо мной. Чем тут гордиться? Получалось, во мне нет ничего хорошего. Я лишь пытаюсь обмануть Ингу и самого себя. А Бочкин, тоже друг называется, хотел из меня мнимого больного героя сварганить. Опять все ненастоящее, фальшивка! Теперь я точно понимал: чтобы заслужить внимание Инги, мне действительно нужно отличиться, сделать что Посвящается дедушке Адаскину Борису Ильичу 3 страница-то хорошее, заметное. Вот если бы я помирился с Фирсовой и подготовил физкультурный зал к новогодней дискотеке – это, наверное, было бы неплохо. Я уже представлял, как приглашу Ингу на танец и невзначай кину: «Здорово я зал украсил, правда? Ты бы видела, что тут раньше было. Пришлось постараться». Тогда Инга посмотрит восторженно, а потом закинет руки мне на плечи, и мы поплывем по залу. Я даже стал раскачиваться из стороны в сторону, так замечтался. И лишь потом понял, что кто-то трясет меня за плечи. Затем оборвалась музыка в моей голове – это слетели наушники.

– …ты у меня попляшешь!

Услышал я окончание маминой Посвящается дедушке Адаскину Борису Ильичу 3 страница фразы. И мне сразу стало понятно, что речь не о школьной дискотеке. Я вернулся в реальность, а «хороший человек» так и остался в несбыточных мечтах.

Хорошие люди, или Как мы с Бочкиным прогуляли уроки

С тех пор как я твердо решил стать хорошим человеком, мне понадобилась моральная поддержка и время для размышлений. И школа совсем не вписывалась в эти планы. Как ни крути, на пороге новой жизни ее требовалось прогулять.

– Бочкин, мы сегодня не идем в школу! – так я и сказал однажды на углу.

Хорошо еще, мы с Бочкиным были отходчивыми, тему костылей после того случая даже не трогали. Да и Посвящается дедушке Адаскину Борису Ильичу 3 страница что такое две деревянные палки против крепкой мужской дружбы.

– Ты чего придумал, старик? – Бочкин без великой охоты воспринял мое предложение. – Холодно как-то гулять. Ты не можешь подождать до весны?

Ха! До весны целая жизнь пройдет, на которую у меня были великие планы. Вечно Бочкин канючил, как девчонка. То ему холодно, то голодно, то ботинки жмут.

– Тебе сегодня будет жарко, обещаю! – сказал я, хотя сам еще не очень хорошо понимал, что мы будем делать, но интерес друга уже подогрел. – У тебя, кстати, есть карманные деньги? А то мне родители ничего не дали из-за того вызова к Посвящается дедушке Адаскину Борису Ильичу 3 страница директору.

Бочкин обреченно кивнул – мол, деньги есть. Этот парень сам не осознавал своего счастья, когда мне приходилось за какие-то копейки изображать из себя примерного сына, Бочкину родители выдавали на неделю целое состояние. И главное, состояние у него было, а мыслей, как его растранжирить, – нет! Бочкин мог просадить все в школьном буфете, отчего толстел от недели к неделе, лопая шоколад, булки и пирожные в промышленных масштабах.

– И что, много дали? – спросил я.

– Нормально. Мамаша, как обычно, расщедрилась. Еще отец откупился, чтобы я его не трогал со своими просьбами, у него сейчас плотный график. К тому же у меня с той Посвящается дедушке Адаскину Борису Ильичу 3 страница недели осталось…

Бочкин рассказывал о своем богатстве, будто это и не деньги были вовсе, а фантики от конфет. Не понимает, насколько круто иметь богатых родителей, которые к тому же работают с утра до вечера. У них и времени нет сына прорабатывать за каждую пару в дневнике. А на вызов к директору, уверен, они бы наплевали. Послали к нему свою уборщицу тетю Любу, она бы директору задала! И уж точно родители не стали бы выпытывать у Бочкина, в какую девчонку он влюблен. Не жизнь, а малина! Как при этом Бочкин умудрялся быть все время подавленным – ума не приложу. Запихнуть бы Посвящается дедушке Адаскину Борису Ильичу 3 страница его на денек ко мне домой, где мамаша с утра до вечера сидит дома перед телевизором, а вокруг нее Ритка скачет сайгаком, сладкое выпрашивает. В сад ей, видите ли, нельзя – болезненный ребенок. А папаша мой чего стоит со своими вечными шуточками, над которыми никто, кроме него, не смеется. Еще бабушка названивает постоянно, ругается с мамой из-за того, что она нас с папой не так воспитывает. Бочкин бы повесился, проведи хоть день с моими родственниками.

– А зачем тебе деньги? – Бочкин смотрел на меня все с тем же безразличным выражением.

– Будем делать из меня хорошего человека, – я взглянул на Посвящается дедушке Адаскину Борису Ильичу 3 страница друга. – Хочешь, из тебя тоже сварганим. Оптом обычно дешевле.

– Шутишь? – без улыбки спросил Бочкин.

Но я не шутил. В моей голове уже зрел план, как инвертировать количество карманных денег Бочкина в качественное улучшение моей личности. Первым делом мы отправились в парикмахерскую. Вы не поверите, но я впервые оказался там без мамы, которая всегда контролировала, как мне подравнивают виски. Бочкин же стригся раз в полгода, пока не обрастал так, что походил на неандертальца.

10– И долго тебя ждать? – он плюхнулся в кресло.

– Не надейся, тебя тоже пустим под ножницы. Это не обсуждается!

Упираться Бочкин не стал, неловко ему было прямо в Посвящается дедушке Адаскину Борису Ильичу 3 страница салоне устраивать разборки.

– Ладно, все равно пора уже стричься, – вздохнул он.

– Давно пора, – я затащил его в зал и, пока Бочкин не успел опомниться, заявил: – Нам, пожалуйста, креативные стрижки! Сделаете?

К нам тут же подскочили две молодые девушки, казалось, они только что закончили школу. Девушки оценивающе воззрились на нас, а потом весело переглянулись, от чего мне сразу стало понятно – креативить эти красотки умеют.

– Есть пожелания? – спросила длинноволосая блондинка, вставшая за мое кресло.

– Брейте виски! Остальное на ваш вкус.

То, что я увидел в зеркале по окончании работы, стоило получасовых мучений в одной позе, когда накидка сдавливает шею и Посвящается дедушке Адаскину Борису Ильичу 3 страница сложно дышать. Не осталось ничего от образа маменькиного сынка. Теперь я был похож на человека! Вероятно, еще не хорошего, но и это уже был прогресс, ничего не скажешь. Волосы по бокам были сострижены очень коротко, зато сверху шла настоящая волна через всю голову. Хоть шторм там устраивай, хоть легкий бриз. Девушка немного подняла волосы вверх, отчего я стал похож на киноактера, только еще не придумал какого. Пожалуй, я затмил бы их всех! И тут я взглянул на Бочкина, его было не узнать. Длинная косая челка, рваные пряди, даже щек стало не видно – так умело начесали волосы. Просто красавчик! И очки благодаря этой Посвящается дедушке Адаскину Борису Ильичу 3 страница стрижке стали выглядеть стильно и дорого, а то раньше и не понять было, что они куплены в дорогом магазине.

– Бочкин, ты ли это? – скакал я вокруг него. – Кого вы мне подсадили на это кресло?

Девушки хихикали.

– А ничего ребята вышли, – переговаривались они. – Теперь от невест отбоя не будет!

Тут я, конечно, покраснел. Зато Бочкин остался верен себе, расплачиваясь, он выглядел так же уныло, как и по дороге в салон. Этого ничем не проймешь.

Дата добавления: 2015-09-30; просмотров: 3 | Нарушение авторских прав


documentapelqlt.html
documentapelxwb.html
documentapemfgj.html
documentapemmqr.html
documentapemuaz.html
Документ Посвящается дедушке Адаскину Борису Ильичу 3 страница